June 11th, 2013

ноги

"Фрезеровщик из Монако или о жизненных поворотах"

В юном возрасте, пришедшемся на советские годы, Павлик был полноват и неуклюж, что вкупе с его застенчивостью и флегматичным темпераментом наложило трагический отпечаток на его школьные будни. К сожалению в учебе он не блистал, поэтому рассчитывать на защиту какого-нибудь мускулистого двоечника, которому можно было решать домашние задания, Павлику нечего было и надеяться.
Поэтому Павлика регулярно лупили просто так, для веселья и борьбы со скукой и этот печальный факт никак не способствовал развитию его социальных навыков общения со сверстниками.

К рыхлости и легкой раскоординированности движений добавилась замкнутость и молчаливость. Считается, что испытания закаляют характер, но в случае с Павликом это происходило слишком уж незаметно, скорее весь букет имеющихся у него комплексов загонялся все глубже и глубже в подсознание, где и начинал цвести пышным цветом.

Как ни странно, к постоянным придиркам, злым шуткам и побоям Павлик мало-помалу привык, ведь когда внешнее воздействие длится продолжительное время – оно просто становится частью жизни и не воспринимается как нечто ужасное. За всю свою жизнь Павлик ни разу не дал своим обидчикам сдачи. Это не было связано с какой-нибудь сложной философией, мальчик не заморачивался такими тонкими материями. Но что-то внутри него не давало ему возможности свернуть с проторенной еще в первом классе средней школы колеи.

Но родители Павлика по мере взросления своего пухлого отпрыска проявили беспокойство от того, что их сын постоянно ходит в синяках. Как ни странно, Павлика особо ничего не напрягало в жизни. То, что на его лбу обильно вылезли подростковые прыщи беспокоило его куда сильней, чем синяки и ссадины. В сущности он давно привык к своей незадачливой судьбе и побои одноклассников, а порой и шустрых учеников младших классов, не доставляли ему существенного дискомфорта. Шел Павлик на уверенную «троечку» по всем предметам и единственной отрадой в его жизни был просмотр телевизора, несмотря на то, что по «яшику» редко показывало что-нибудь интересное.
Папа Павлика пораскинул мозгами и очевидно решил не ограничиваться полумерами. Проконсультировавшись с парой знакомых, папа пристроил Павлика в подпольную секцию каратэ, располагавшуюся в довольно неприятном подвале. Стоило это удовольствие пять рублей в месяц и послушный Павлик безропотно повиновался. И тут-то он и узнал, что такое настоящий ад.

Шпыняния и легкие затрещины, пинки под зад, оплеухи и удары кулаком от школьных пионеров, которые давно превратились в привычную рутину, не шли ни в какое сравнение с тем, с чем Павлик столкнулся в подпольной секции. Там его поджидали настоящие профи, радостно принявшие Павлика в свой спортивный круг. Никакой груши для отработки ударов в подвале не наблюдалось, поэтому Павлик гармонично вписался в интерьер подвала и прочно занял ее место. От серьезных увечий его явно спасало то, что обучение хитрым премудростям каратэ велось по фотографическим карточкам, переснятым с карманного издания самоучителя каратэ, привезенного из Японии смышленым механиком-мотористом торгового судна, организовавшим на этом самоучителе выгодный бизнес. По слухам предприимчивый механик так набил руку на тиражировании фотографий, что даже стал неплохим фотографом.
Помятые фотокопии пузатый сэнсэй Степаныч в синем застиранном трикотажном костюме продавал продвинутым ученикам по 15 рублей за самоучитель, но таких денег у Павлика не было.

В любом замкнутом мужском коллективе действуют одни и те же законы и в данной подпольной секции они ничем не отличались от принципов воспитания учеников, практиковавшихся задолго до постройки монастыря Шаолинь. Никто Павлика специально ничему не учил, а его флегматичный ум с трудом запоминал сложные японские названия, такие как «маваши-гери» или скажем «кибадачи». Впрочем боевая стойка «кибадачи» через месяц занятий у Павлика стала получаться неплохо, потому что когда более опытные каратисты отрабатывали на нем свои удары, Павлика заставляли принимать именно эту стойку.
Лингвистов в группе не было, поэтому расшифровкой японских иероглифов никто не занимался, зато пристальному изучению фотографий посвящалось немало времени. Из них продвинутые ученики черпали свои знания, перемежая их такими глубокомысленными фразами, как «зарядить с передней ноги».
Так или иначе, Павлик втянулся в занятия. Его даже почти перестали бить в школе, потому что на его рыхловатом теле не осталось живого места. Если бы механик-моторист знал сколько боли принесет Павлику его самоучитель, возможно он занялся бы транспортировкой подержанных "праворулек".

Даже к самым неприятным вещам привыкаешь и через полгода Павлик уже научился ловко защищать от ударов наиболее болезненные части своего организма. Однажды он даже удостоился похвалы от сэнсэя Степановича, который похвалил его за то, что Павлик не упал после мощного удара ногой в живот.

Свежий ветер перестройки принес мало изменений в жизнь Павлика. Благополучно перебравшись из школы в ПТУ, он овладел профессией фрезеровщика и видимо в силу своей неуклюжести на первой же заводской практике отхватил себе полфаланги пальца. Это гарантировало ему освобождение от призыва, хотя армии Павлик совершенно не боялся. Рассказы про дедовщину и постоянные унижения и побои «дедов» Павлик воспринимал с удивлением, не видя в этом ничего странного или пугающего.

Жизнь его катилась привычно и размеренно, пока в нее не вошли сразу две больших любви. Первая была связана с девушкой Катей, обязанностью которой было раздавать фрезеровщикам чертежи и перфорированные ленточки программ для станков с программным управлением. Девушка Катя отличалась задорным нравом и красивыми загорелыми ногами, настолько гладкими, что иногда Павлику казалось, что от них отражаются солнечные зайчики. Катя шутила и смеялась со всеми, кроме Павлика, несмотря на то, что прыщи на его лбу давно уже сошли. Понимая, что он вряд ли заинтересует веселую Катю, Павлик сосредоточился на второй любви. Видеоплеер, привезенный сэнсею Степанычу предприимчивым мотористом, привнес в тренировки и занятия каратэ дополнительный смысл. Древние гонконгские боевики открыли для Павлика целый новый мир, несравнимый с просмотром телепередач канала «Культура». Первым кумиром Павлика стал Брюс Ли и от накала страстей при первом просмотре Павлик даже заплакал от переполнявших его чувств. Из-за незнания языков даже имя легендарного мастера в секции Степаныча произносили «Брук Ли», но Павлику это было неважно. За дополнительные просмотры видеофильмов Степаныч стал брать дополнительные деньги, перестроечная инфляция галопировала и скоро подпольная секция каратэ трансформировалась в видеосалон. Это было и прибыльней и практичней, каратэ никому уже не было нужно.

В жизни Павлика было появилась пустота – впервые за его жизнь его почему-то регулярно не били, и он прибился к соседней секции, размещавшейся в подвале по соседству. Там валялись всяческие гири и прочие железки и Павлик начал усердно жать штангу. Он не был любителем разнообразия, все в его жизни всегда повторялось раз за разом и было неизменным, поэтому он выполнял одно единственное движение – жал штангу лежа. Поскольку кинокарьера Брюса Ли оказалась кратковременной, у Паши появился новый кумир – Ван Дамм. Правда на его фильмах Павлик уже не плакал, но старался не пропускать одного фильма, которые восходящая звезда Голливуда штамповала с завидной регулярностью.
Его тайная любовь Катя по-прежнему не замечала Павлика. Однажды он целую неделю собирался с духом и пригласил Катю в видеосалон, но эта затея потерпела сокрушительное фиаско, настолько весело смеялся над Пашиным ухаживанием весь его фрезеровочный цех да и сама Катя.
Павлик еще сильней замкнулся в себе и привычном ритме жизни. Его успокаивало зрелище сворачивающейся в кольца стружки под резцом его станка и предвкушение очередного боевика с Ван Даммом, над которым наверняка не смеялись красивые девушки с гладкими красивыми ногами.
Но однажды к Павлику, подошел начальник цеха и заговорщицким шепотом сообщил, что вытащил Паша свой счастливый билет.Collapse )
promo roberlee january 28, 2013 10:08 987
Buy for 100 tokens
Наш мир полон тайн, которые кажутся неразрешимыми. Загадка Розуэлла, тайна убийства Кеннеди, гигантские надписи в пустыне Наска, что на самом деле случилось с группой Дятлова, куда делся экипаж «Марии Селесты» в Бермудском треугольнике и многие другие вопросы остаются без…